И. Симанчук – Михаил Владимирович Добросердов, Часть 1

Не стеснялся спрашивать, показывать свои работы. И сдвинул-таки этот камень преткновения с пути. Просто, оказывается, ему не хватало опыта. Ведь на самом деле не было у него никакой подготовки, если не считать двух недель в школе «Апеллес».
А теперь он вошел во вкус, поверил в себя как в живописца, получил, конечно, все зачеты и только очень боялся, что в деканате вспомнят о его злополучном заявлении насчет бегства к графикам. Не вспомнили…
На втором курсе появилась возможность выбрать, к какому руководителю идти. Однокашник — многоопытный столичный житель, выпускник художественного техникума Володя Одинцов солидно изрек:
— Если хотите научиться хорошо писать, ступайте к Осмеркину.? У него обучение хорошо поставлено…
Живой, подвижный, с характерным асимметричным лицом, А. А. Осмеркин был уже тогда известным живописцем, много работал и выставлялся. Учил он азартно: придумывал интересные постановки, приводил в качестве натурщиков то особо импозантного старика, то колоритную девочку-цыганку, объяснял, забавно аргументируя. Глядя на один из натюрмортов Добросердова, он, улыбнувшись, сказал:
— Технически выполнено неплохо, но весьма однообразно. Посмотри?те на ваши фрукты. Ведь у каждого яблока есть свой характер, своя? особинка, всякое по-своему смотрится. Не так ли? И в этом надо разо?браться. У людей лица тоже разнятся, скажем, носами. Вот у меня, к?примеру, какой длинный, да еще кривоватый, не то что у вас, — и улыб?нулся еще шире.
На занятиях он часто рассказывал о творчестве Маяковского, Есенина, которых хорошо знал и любил. В работе требовал размышлений, обдуманных решений и от души радовался, когда они проявлялись.
Но далеко не сразу стали его баловать этим новые ученики. Добросердову, скажем, никак не задавался один, казалось бы, простой натюрморт — заяц на фоне зеленой стены. Он писал и переписывал, опять писал и снова скреб мастихином — никак не связывалась проклятая стена. На выручку пришел один из лучших колористов группы Анатолий Гвоздев.
— Э, братец, — сказал он, — глянь-ка на стену, ведь она не такая уж?сплошь зеленая. А ну, давай сюда кость, охрочку, а ну, снимай мастихи?ном вот эту ядовитую зелень. Смотри, что я ввожу, видишь — и она?постепенно становится живее, плотнее, материальнее.
В этом эпизоде Добросердов буквально физически ощутил, как важно именно живописать, а не раскрашивать. Стал все смелее пробовать свои силы и был тут же отмечен Осмеркиным.