Эта живопись напоминала мне во многом вывески сапожных, жестяных мастерских и разных лавочек, которые приходилось ветречать иногда и у нас в Ростове, и в Иваново-Вознесенске, где проходило мое раннее детство.
Хотя я считал выставку НОЖа футуристической, но за день до отъезда в Ростов сумел ненадолго забежать еще на одну выставку, оказавшуюся действительно футуристической. Не помню ее названия и где она была размещена, но отлично помню, как она ошеломила меня, перемешав все мои представления об искусстве и художниках.
В зальце с белыми стенами были расставлены и повешены сооружения из проволок, железа, досок, покрашенных в черный цвет, то матовых, то полированных до блеска.
Квадраты, эллипсы, сложные геометрические фигуры, кубы, конусы в самых различных сочетаниях заполняли всю выставку. Большинство этих вещей не имело названий, а лишь номера, и только при входе в зал и около двух или трех работ авторы поместили подробнейшие объяснения и даже декларации. Из них я узнал, что футуристы—художники будущего, что они плюют на всех рафаэлей прошлого, что пролетариату нужны художники, способные создавать новые, невиданные ранее вещи.
С выставки я вышел расстроенный и даже постеснялся рассказать родным, что был на ней. В полном смятении от московских впечатлений возвращался я в свой маленький Ростов, особенно сейчас показавшийся глухим, провинциальным и скучным. С этими противоречивыми чувствами я снова пришел в школу. В классах царил беспорядок. Начали проводить новую программу единой трудовой школы, ликвидировали какие-то предметы, вводили новые. Появились новые учителя, и начинали изучать предметы чуть ли не с азов. Такие случаи были и раньше: например, очень не повезло нашему классу по географии—к концу школы мы дошли только до 37-й страницы учебника, благодаря чему, наверное, я и сейчас плохо знаю географию.