Совершенно иной ход живописи удалось мне увидеть при моем тайном наблюдении за Аристархом Васильевичем.
Он начинал с мазков и пятен разной величины, совершенно, на первый взгляд, не связанных с натурой, которые он накладывал сразу по всему холсту. Постепенно этих мазков, пятен и тонких цветных линий становилось все больше и больше, но увидеть в них конкретный предмет, дерево, куст, к которым был обращен его взгляд, я при всем своем желании не мог.
Нередко начатый холст в таком неопределенном состоянии он уносил
домой. На другой день он снова появлялся с этим же полотном, и, пока
он приготавливал палитру, мне удавалось подробнее рассмотреть
пеструю массу красочных мазков.
Но день ото дня, с мучительным напряжением вглядываясь в этот хаос красок, я постепенно начинал замечать в них определенный порядок.
Прежде всего заметил, что все цвета — зеленый, синий, оранжевый, фиолетовый—были очень напряженны. Это были сильные, звучные, резкие краски.
Затем заметил контрастность пятен, разбросанных по холсту. Вглядываясь в пейзаж, который, очевидно, хотел написать художник, я кроме довольно тусклых цветов ничего яркого не видел в натуре. Однако Лентулов, подолгу изучая пейзаж, вдруг, как будто увидя что-то особенное, набрасывался на холст и начинал класть, как мне сначала казалось, в полном беспорядке яркие синие рядом с оранжевыми, желтые рядом с фиолетовыми, горячие краски в одной части холста, голубые и светло-зеленые—в другой.